Гримасы постмодернизма

Другая информация » Гримасы постмодернизма

Страница 2

И вот уже переводя на себя: "Вячеслав Иванов обо мне говорил "красавица", но потому что любил античный и германский мир и узнавал их во мне" .

Главное же состояло в том, что и мать, и отец, соблюдавшие православную обрядность, оба были одержимы демонами искусства. Буйное вторжение в дом этих незримых бесов для девочки стало реальнее наглядного присутствия икон.

"Само искусство тот гений, в пользу которого мы исключаемся (выключаемся) из нравственного закона. Кто же оно - искусство, как не заведомый победитель (обольститель) прежде всего нашей совести" , - писала Цветаева в эссе "Искусство при свете совести".

Такое определение искусства становится правомерным, если заметить, что понятие совести сопряжено для поэта с понятиями пользы, разума, осознанности и осведомлённости, с однозначностью правды и непреложностью истины. Тогда как творчество свободно от утилитаризма и связано с интуитивным знанием совокупности "разовых аспектов правды", взаимоисключающих лишь при сопоставлении.

Искусство, переплавляющее противоположности в целостность явленного нам мира, кощунственно по своей сути. Стихия слова - мифологическое пространство кощун, где смертный (поэт) вечно подаёт Бессмертному - Кощею, алчущему сбыться (стихийному) демону. И вместе с тем она - последнее реальное пространство, где "рука" может быть рукой вообще - ни левой, ни правой, а слово "бог" грамматически допускает образование множественного числа. "Многобожие поэта. Я бы сказала: в лучшем случае наш христианский Бог входит в сонм его богов. Никогда не атеист, всегда многобожец".

Искусство - форма неиссякаемого плодоношения природы, в то время как контекст употребления Цветаевой слова "совесть" в упомянутом эссе - исключительно деструктивен: совестливость, идейность русской литературы - в ущерб её художественности, совесть поднимает Толстого против искусства, Маяковского - на поэтическое самоубийство (отмщённое самоубийством физическим), Гоголя - на сожжение "Мёртвых душ".

Совесть и художественное творчество тесно связаны с понятиями, представленными в виде антиномии: Христос/природа, христианский/языческий. Здесь творчество по сути своей оказывается неотделимо от языческой - природной, непосредственной, интуитивной, "внесовестной" - формы религиозности.

Актуальный для Цветаевой водораздел понятий проходит в области трактовки бессмертия.

Христианское бессмертие - спасение, окончательное извлечение из стихийности, гибель природного закона в нас. Бессмертие языческое - вневременное, предвечное существование, лишь мнящееся небытием из-за своей неназванности, непоименованности слитых в нём явлений. И М. Цветаева отчётливо осознавала такое понимание бессмертия как языческое:

"Бессмертья, может быть, залог! - цитирует Цветаева строку А.С. Пушкина и поясняет : - Залог бессмертья самой природы, самих стихий - и нас, поскольку мы они, она. Строка, если не кощунственная, то явно-языческая. Последний атом сопротивления стихии во славу ей - и есть искусство", по мысли Цветаевой.

Помимо родительского, в детстве Цветаевой, бесспорно, имело место влияние народной, полуязыческой, религиозности через фольклор и так называемые суеверия. Суеверия не только русских нянек и поселян, но, не в меньшей степени, немецких и французских гувернанток: чёрт и Saint-Antoine de Padoue, по очереди возвращающие детям пропажу, полудённый и прочие.

К шестнадцати годам, так и не обретя смысл православия, пройдя периоды воинствующего атеизма и, сразу вслед за тем, страстного увлечения католичеством, отстранив от себя протестантизм как только этическое учение, Цветаева имела за плечами собственный мистический опыт. Я имею в виду "кощунственные" вербальные навязчивости, спонтанные всплески фантазии на грани визионерства и изменённые состояния сознания, если считать достоверными откровения в автобиографической прозе ("Чёрт", "Дом у Старого Пимена"), на страницах тетрадей.

Мистическим опытом было и состояние поэтического вдохновения, наития, уже знакомого 16-летней Марине.

В это время она знакомится с поэтом Эллисом, который вводит Цветаеву в среду символистов, группирующихся вокруг нового издательства "Мусагет". Издательство возникло как оппозиционное петербургскому "Аполлону" и, в противоположность символизму как художественному приёму, утверждало символизм как религию, образ жизни и живое мифотворчество, как путь в "Софийный" мир В. Соловьёва.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Другие материалы:

Архитектура Эгейского мира
О существовании великой культуры на острове Крит узнали только в 19 в. Минойская культура, названная так по имени легендарного царя Крита Миноса, достигла расцвета во II тысячелетии до н.э. Своими размерами кносский дворец не уступал двор ...

Праздники
В Индии широко отмечают индуистские религиозные праздники. Среди них выделяются общенациональные: Рамлила – в честь верховного божества Рамы, приходящийся на начало осени, Дивали (Дипавали) – осенний праздник огней (религиозно-народный), ...

Проблемы эко-филологии
Такое прочтение текста, которое обнаруживает в нем семантические дыры, внезнаковые зоны, и пытается вчитаться в них, можно назвать интенциональным чтением. Такой анализ, который выявляет значимость текстуальных пустот и зияний, можно наз ...