Место человека в бытии и его преобразовании

Другая информация » Бытие и человек в творчестве Андрея Тарковского » Место человека в бытии и его преобразовании

Страница 1

Характер отношений человека и мира в условиях совершенства или несовершенства последнего обусловливается прежде всего двумя позициями, с которых Тарковский рассматривает человека. Подобно русским философам начала XX в., Тарковский отверг традиционное представление о том, что человек – это только мельчайшая «песчинка» мироздания, незначительный его элемент, отличающийся и выделяющийся на фоне целого только наличием разума. Для Тарковского человек – это, во-первых, неотъемлемая и органичная часть природы, всего бытия, во-вторых, центр бытия, тот элемент, через который все мельчайшие частицы бытия получают какой-то смысл, какое-то значение, складываясь в гармоничное целое.

Но человек не только един с миром, не только вплетен в бесконечное течение жизни, но и противостоит миру и бессловесной природе, возвышается над ними; он обладает особой ролью и особым значением в бытии. Слитность, нераздельность мира и человека необходимо мыслить не как безразличное, нивелирующее единство (как единство капель в реке и самой реки), а по аналогии, например, с неразрывным единством окружности и ее центра: последний формально отделен от окружности, но не мыслим без нее, точно так же, как она не может существовать без своего центра, который определяет ее сущность. Человек – это метафизический центр мира; если бы не было его, то мир не имел бы ни смысла, ни определенной формы, не было бы в нем ни его несовершенств, дефектов, ни его красоты и возможностей бесконечного совершенствования.

Человек предстает как своего рода «свидетель» всего выступающего в бытие, и своим свидетельством, приятием происходящего в свое сознание, интегрированием каждого явления в целостность своей жизни он придает смысл этому явлению и всему бытию в целом. Поэтому имеет значение не только активное участие в событиях, но и простое созерцание, несущее в себе «озабочение» (по терминологии Хайдеггера) миром и всем случающимся в мире. Более того, активная позиция в мире не может быть поставлена выше созерцания, бездеятельного соприсутствия в нем. Деятельность заставляет человека сконцентрироваться на происходящем, позволяет ему увидеть и осмыслить только то, что дано в его деятельности, в то же время то, что составляет простор бытия, остается вне его внимания и заботы. Наоборот, «озабоченное» внимание, избегающее вмешательства в отдельные явления, охватывает весь горизонт мира и способно при его правильной ориентации схватить смысл каждого события (точнее, придать смысл каждому событию). Такое противопоставление активной позиции, претендующей на то, чтобы задать новые ориентиры, провести новые резкие «борозды» в бытии, и позиции внешне пассивной, но связанной с глубоким приятием мира и выявлением всех его бесконечных смыслов и значений, составляет одну из важнейших линий фильма «Страсти по Андрею». Андрей чаще всего является наблюдателем, свидетелем, только фиксирует все происходящее вокруг; но, соединяя смыслы происходящих событий в некоторую цельную картину, он как бы восстанавливает утраченную бытием полноту, то всеединое состояние мира, идеальный образ которого живет в душе каждого человека.

Все герои Тарковского предстают на первый взгляд как люди безвольные, пассивные – как созерцатели, а не деятели. Но в каждом фильме кульминацией всего происходящего является все-таки действие, решающий поступок, несущий в себе ту самую осмысленность, через которую новый, абсолютный смысл входит в мир и преображает его из хаоса к гармонии, пусть даже в одной очень ограниченной сфере. Особенно наглядно это проявляется в «Солярисе», где долгий период сомнений и нерешительности героя, в течение которого он постепенно отказывается от естественной деятельной позиции и учится слышать голоса Неведомого, завершается долгожданным прикосновением к какой-то осмысленности в том абсурдном пространстве, где царствует иррациональный разум планеты Солярис. Наиболее радикальным этот акт «проникновенной» деятельности предстает в двух последних фильмах Тарковского. И самосожжение Доменико в «Ностальгии», и сожжение своего дома Александром в «Жертвоприношении» — это акты даже слишком радикальные в своей решительности. В двух наиболее сложных и, может быть, наиболее зрелых фильмах Тарковского – в «Зеркале» и «Сталкере» — долгий путь постижения мира, всматривания и вслушивания в него, заканчивается парадоксальным «антидеянием» — отречением от того, что, казалось бы, должно явиться естественным итогом всего предшествующего пути. В «Сталкере» герои отказываются от того, чтобы войти в «комнату желаний», поняв всю глубину ответственности за поступок, который они хотели совершить. В «Зеркале» герой постигает истину о себе, погружаясь в воспоминания, и этот путь заканчивается, смертью, то есть абсолютным «недеянием».

Страницы: 1 2 3

Другие материалы:

О парадоксах философии истории Посидония
Исторические взгляды философа-стоика, ученого и политика Посидония (135-50 гг. до н. э.) на первый взгляд парадоксальны. Вместе с тем воссоздание и новое прочтение исторической концепции этого мыслителя представляется актуальным. Мы сталк ...

Медиа искусство
Художники во все времена стремились осваивать, обживать неизвестные пространства (чем не единожды, указывая возможные варианты применения, оказывали услугу обществу и науке), используя механизмы, краски, позаимствованные у отрасли самолет ...

Надгробие папы Юлия II
После смерти Юлия II (1513) Микеланджело снова приступает к работе над его надгробием, создает в 1513-16 три статуи - "Умирающий раб", "Восставший раб" (оба в Лувре) и "Моисей". Первоначальный проект, неоднок ...