Лингвистическая катастрофа

Другая информация » Лингвистическая катастрофа

Страница 3

Важно, что, уже владея речью, человек совершает рефлексивные акты как бы само собой, спонтанно, так как осуществление этих актов принадлежит самой структуре языкового сознания, а обыденный язык в основном употребляется неосознанно. Человек, научившись говорить, тем самым становится обреченным на осуществление спонтанных актов автореференции, т.е. рефлексивности и индивидуации - например, в простейшем акте произнесения личного местоимения. Очень показательно в этом смысле табуирование местоименных личных форм в некоторых культурах, что важно для изучения первичных ответов закрытости на открытые вызовы языка. Наше предположение заключается в том, что эти ответные механизмы, связанные с глубинной экзистенциальной потребностью человека в гармонизации фундаментального диссонанса, начинают бессознательно включаться как бы уже одновременно с осуществлением первичных речевых актов; поэтому так трудно уловить в анализе их различие (но некоторые лингвистические феномены, например именное предложение, позволяют, вероятно, это сделать). Таким образом, различие первичного и вторичного моделирования опускается непосредственно в саму языковую среду. Именно этим можно объяснить колоссальную роль лингвистики в семиотических структуральных штудиях.

Таким образом, человек (и в основном помимо своей воли, так как язык "навязывается" ему в детстве говорящими людьми) становится носителем фундаментального сознания, фундаментального диссонанса - сущностно несвободным от него. Тем самым человек предстает как лингвистическая и экологическая катастрофа. Мы свободны в конечном счете от всего, кроме своего языка, т.е. кроме деятельности фундаментального сознания. Эта внутренняя, а затем и внешняя, экологическая и экзистенциальная, катастрофичность как бы вынуждает человека к методичной бессознательной борьбе с языком, в том числе средствами самого языка. На уровень сознания эта проблематика выводится только в так называемые Осевые эпохи, по Ясперсу, когда рождается философская рефлексия и мировые религии. Борьба с языком, пока это относится к архаическим стадиям, в основном бессознательна, и поэтому как бы "естественна". Но попытки на более поздних "осевых стадиях" сознательно погасить динамику языка, купировать его историчность, рефлексивную природу, его связь с сомнением и вопрошанием, эти попытки, уже будучи следствием "свободного", т.е. сознательного выбора, оказываются, при всей их неизбежности и психологической понятности, нарушением свободы самого сознания, его суверенности. Такие попытки, если они осуществляются уже развитым социумом и пусть даже, как кажется, служат его гармонизации, оказываются, во-первых, опасными для носителей "незаконных" рефлексивных актов, во-вторых, опасными для самой историчности, и в конечном счете обречены на неуспех. Типичным представителем таких репрессированных носителей незаконной рефлексии является Сократ. Подобные "особые точки", даже если они только потенциальны, в той или иной степени всегда являются объектом репрессивной деятельности социума. Ситуация, при которой социум начинает методично поддерживать рефлексию, характерна только для поздних стадий либерального общества и связана с тонкими правовыми механизмами.

Существенно, что фундаментальное сознание, как в силу своей коммуникативности, так и в силу автореферентности обладает структурой со-мнения, структурой диалога. Показательно следующее этимологическое сближение, существенное для понимания природы и внутренней формы сознания: со-знание = со-мнение = со-весть; со + (знать = мнить = ведать); семантически близкие индоевропейские корни (см. этимологический словарь); con-scientia/лат/- сознание, совесть.

Естественная свобода языкового сознания в наше время ставит, по сути, перед человеком следующий выбор:

Либо: а) признать и принять, что человек по своей внутренней структуре и как вид является лингвистической катастрофой. Это означает - признать свою прискорбную несвободу от сознания-сомнения-совести (т.е., собственно, от языка и речи), осознать и признать ограничение, накладываемое этим на человека, и быть как бы гарантом свободы и открытости языковой деятельности, при всем колоссальном риске, с этим связанном. Для обеспечения этого мало деклараций - необходимы довольно сложные формализованные, в том числе юридические и экономические, процедуры. Я думаю, что только такая позиция обладает открытостью и связана в конечном счете со структурой либеральной парламентской, т.е. в буквальном смысле речевой, "говорильной" цивилизации. При этом, учитывая ситуацию фундаментального диссонанса, лингвистической катастрофы - опасность человека для себя и окружающего мира остается и всегда останется реальностью. И это очень важно понимать именно в целях поиска подлинных средств для решения проблем. Человек внутри себя катастрофичен, именно поэтому он продуцирует катастрофы в окружающем мире. Но решение как социальных, так и экологических проблем возможно, судя по всему, только в открытом обществе, которое может быть понято лингвистически, и именно потому, что воплощает собой на формальном уровне открытость речевого акта. Открытое общество оказывается предпочтительнее и сильнее вовсе не из любви человека к свободе, так как любовь человека к несвободе, его ностальгическое стремление избежать совести и ответственности ничуть не менее, а может быть, и более сильно, что безжалостно показано Достоевским в "Великом инквизиторе". Но все другие средства, кроме либерально-экономических и правовых, как показывает опыт ХХ века (который можно понять как еще одну отчаянную, экзистенциально неизбежную попытку разрешить фундаментальный диссонанс) приводят к тотальному увеличению насилия, а затем и к экономическому падению и неконтролируемости экологических изменений.

Страницы: 1 2 3 4

Другие материалы:

Скульптура
Вообще, в скульптуре существовала следующая тенденция: человеческая фигура на фоне здания уподобляется концерту для голоса и оркестра. Фигуры выходят за пределы ниши, обрамление становится объемной формой, за которую можно войти. Скульпту ...

Чайхана, караван-сараи и баня
В середине VIII—XIV столетиях мусульманские города наряду с византийскими и китайскими были самыми высокоразвитыми в мире, а городская культура исламского мира считалась наиболее передовой. Тогда же сложился тип мусульманского города — с ...

Просвещение как идеал
В прошлой беседе мы рассказывали, что идеал закрытого знания, в целом характерный для церкви, был отвергнут Реформацией; речь шла о том теологическом знании, получить которое можно было только от церкви; такое же посредничество церкви, по ...