Искусство и историческая наука

Другая информация » Искусство и историческая наука

Страница 2

Вспомнили и эволюцию Каткова, который когда-то слушал в Московском университете лекции либерального профессора Грановского и пытался дружить с Белинским, а потом стал выпускать в 50-е годы названный журнал, идеология которого эволюционировала от умеренного либерализма к оголтелой реакционности. Внимание читателей и критиков к этой эволюции обратила такая характерологическая деталь: виконт любил рассуждать о благе народа, но часто переходил к рассуждениям о благе царей и вообще любил менять свои убеждения за лишний четвертак. Вот и получился портрет современного великому сатирику противника. Соответствующей подсказкой оказалась и иная деталь. Дю Шарио - единственный градоначальник, имеющий титул, а о мучительной страсти Каткова иметь знатное звание ходили легенды, и сатирики-поэты писали стихи о "лорде Каткове" и о "герцоге Каткове".

Да тут подоспела и филология: семантически имя Каткова сродни имени Шарио - шар катится (chariot - тележка (фр.), прим. ред.). Подобный анализ был бы невозможен без союза литературоведения и исторической науки.

Разумеется, были периоды, когда историческая наука, особенно ее политический, идеологический вариант чрезмерно, незаконно влиял на искусствоведческие и литературоведческие построения. Так, периодизация русской культуры долгие годы в двадцатом веке определялась этапами исторической жизни российского государства и, по существу, таким образом, история литературы, например, выступала просто как история общественной мысли, детерминированной политическими, более всего революционными событиями, и весь литературный процесс в XIX веке интерпретировался так, что дал возможность Томасу Манну назвать русскую классическую литературу первой русской революцией. Второй оказывалась, естественно, Октябрьская революция 1917 года. Это отразилось в конечном счете в самой методологии литературоведческого исследования. Так, если промышленное производство, бурно развивавшееся на рубеже XIX-XX веков, рождало, например, почти культ фабрик и заводов, то социологическому искусствознанию приходили на ум, например, такие вульгарные сопоставления. В.Шулятиков заявлял, что если фабричные и заводские трубы стали символом исторического прогресса, то надо, чтобы в живописи господствовали вертикальные линии. Подобная вульгарная методология в 20-е годы XX века получила широкое распространение в искусствознании. Прямым влиянием ее объясняются, например, такие искусствоведческие постулаты: желтый цвет на картинах Веласкеса символизирует закатное состояние испанского абсолютизма. В литературоведении торжествовал "паспортный" марксизм. Если, к примеру, социальное сословие Гоголя определялось как среднепоместное дворянство, то все, что было в повестях Гоголя, сводилось к отражению соответствующей сословной точки зрения. Вульгарная, классовая концепция искусства породила свою полную противоположность, которая была ничуть не лучше своего "родоначальника". Отказываясь в 30-е годы от классовой психоидеологии, искусствоведы и литературоведы выдвинули концепцию "единого потока". Это словосочетание предполагало существование в истории культуры лишь преобладание одинаково демократических, гуманных и хороших по форме произведений. Вдруг оказалось, что между Пушкиным, Гоголем, Тургеневым, Достоевским, Толстым и Салтыковым-Щедриным нет никаких принципиальных различий. Все они гуманны и правдивы в пафосе своих художественных творений. Непонятно, однако, как мог спорить Достоевский с Чернышевским, если у них одинаково гуманные сюжеты: Сонечка Мармеладова из "Преступления и наказания" и Настя Крюкова из "Что делать?", в равной мере изображенные сочувственно в их драматической судьбе. Согласно "единопоточной" концепции, автор "Войны и мира" Толстой и автор "Истории одного города" Щедрин - одинаково народные писатели. Но ведь Толстой поэтизирует "дубину народной войны" (поднятой против Наполеона), поэтизирует крестьянский мир, так сказать, деревенскую сходку, объединяющую людей, все сословия (пляска Наташи с ряжеными), а Щедрин смеется над населением города, называет их глуповцами, подчеркивая их неприятные черты: исступленное начальниколюбие и глупое, самоубийственное бунтарство. И если Толстой, естественно, противник радикальных действий народа, то сатирик утверждает в финале своей хроники мысль о том, что река народной жизни смела свирепого губернатора и человек, решивший перегородить реку народной жизни, устраняется из жизни ("бывый прохвост исчез, словно растаял в воздухе"). Возможно, в конечных результатах демократическое мышление Толстого и народность Щедрина и совпадают, но в содержательной "морфологии" их текстов различия более очевидны.

Разумеется, исторические взгляды отрицательно влияли на искусствоведческие в том случае, когда они вбирали вульгарные тезисы не только исторической науки, но, скажем, и философской. Повинен здесь был, в конечном счете примитивно понятый марксистский монизм. В случае же освобождения от теоретико-познавательного догматизма союз между историей и искусствознанием и самой художественной культурой был взаимополезным и не посягал ни на свободу научного рассмотрения, ни на автономию искусства. Замечательно говорил историк В.Ключевский о Достоевском, высоко почитая его, но не признавая утверждаемую писателем соборность русского народа. Ключевский писал, что русский человек любит работать в одиночку, когда за ним не подглядывают. Это одиночество свободного человека. С другой стороны, искусствоведческая и филологическая мысль иногда помогает историкам увидеть очень существенные моменты отечественного развития. Так, известный филолог М.Гаспаров, отвечая на вопрос, что ему кажется наиболее крупным событием в XX веке, заявил: поражение армии Тухачевского от польского лидера Пилсудского. Последний не пропустил Красную армию в Европу, и Ленину пришлось отказаться от прежнего плана строительства социализма сразу во многих европейских, в том числе и прежде всего высокоразвитых в промышленном отношении стран (как то и предполагала идея Маркса). Ленин был вынужден, к его собственному сожалению, пытаться построить социализм в отдельной, отстающей от европейских государств стране. Но главное, искусствознание и литературоведение, имеющие дело с произведениями, где основным предметом является человек, благодаря этому аспекту вносят многие коррективы в сложившиеся исторические представления. Для художника историческая проблема есть всегда проблема психологическая, и это обстоятельство всегда служит мощным фактором объективной оценки общественного развития. Как бы то ни было, без союза истории и искусствознания не может быть продуктивного развития наук об обществе и его духовном мире.

Страницы: 1 2 3

Другие материалы:

Культура на пороге XXI в
На пороге XXI столетия в общественном сознании все более утверждается мысль о том, что человечество находится на крутом переломе. Об этом свидетельствуют не только катаклизмы нашего века (две мировые войны, ряд революций, в ходе которых п ...

Дом Черноголовых
Наряду с Большой гильдией в Риге издавна существовала еще одна организация купцов - братство св. Маврикия, объединявшее холостых приезжих купцов. Рижане называли его братством Черноголовых. Откуда это своеобразное название? В те далекие ...

Философия в мифе; Арджуна, Кришна и один
Философствовать - не значит ли это пробивать крышу одного мифа, чтобы оказаться в подвале другого? И как обстоит дело с временем? Итак, находясь в центре сражения, воин Арджуна говорит колесничему Кришне, что не хочет убивать врагов в на ...