Культура и власть

Другая информация » Культура и власть

Страница 7

Для культуры небезопасны претензии постмодернизма на эстетическую гегемонию. В романе "Русская красавица" В.Ерофеева - декаданс очень сытых людей, никак не обремененных заботой о нормальной жизни, а уж тем более борьбой за существование. Психология проститутки от нечего делать - это "элитарность" нашего декадентского времени, объевшихся людей. И в этом существовании близлежащего объективного источника романа - его элементарная структура (как в худших произведениях социалистического реализма). С другой стороны, это - деструктивная эстетика, разрушающая даже не нормы приличия, а нормы литературной речи.

История художественной культуры не есть ее прогресс, предполагающий преодоление или даже исключение из современного бытия предшествующих стадий. История культуры есть ее накопление, говорил академик Д.Лихачев. доказавший живое функционирование древнерусской литературы в двадцатом столетии. Но есть горячие головы, которые "торопят" духовную историю и готовы отказаться даже от искусства названного века.

Выражая ироническое или просто враждебное отношение к предшествующим этапам русской литературы, неплохо было бы вспоминать мнения о ней выдающихся представителей этой литературы, особенно тех, чье имя не ассоциируется с официальной идеологией. Б.Пастернак в 1933 году писал: "На партийных ли чистках, в качестве ли мерила художественных и житейских оценок, в сознании ли и языке детей, но уже складывается какая-то еще не названная истина, составляющая правоту строя и временную непосильность его неуловимой новизны". Особенно симптоматична здесь апелляция к сознанию детей.

Речь, понятно, идет о советской литературе. Ее познавательной основой объявляются утопии, которые, якобы, не могут иметь положительные эстетические результаты. Насчет утопий можно было бы и согласиться, но с некоторым уточнением. В основе социалистического (советского) искусства - утопическая идея воссоздания нормальной жизни. Утопическая - да, но и нормальной - тоже да.

Презрительно смеяться над утопией лирического героя "Гренады" М.Светлова, как поступают многие, в том числе крупные литераторы, - грех; это значит уподобиться тем, кто захотел бы посмеяться над мифологическими утопиями многих народов. Над утопиями других наций смеяться негоже, а над готовностью русского парня помочь крестьянину из Гренады можно?

Что же касается феномена советской литературы, то вот какое возникает предположение. Художественная культура могла и подустать в изображениях уродств жизни, от представлений о ней как сплошных уголовных сюжетах. Ведь не секрет, что почти вся мировая культура последним отдала свои гигантские эстетические и психологические усилия. Многие вершинные достижения ее связаны именно с конкретным воссозданием подобных сюжетов. Жизнь "заслуживала" подобного, и человечество благодарно за это, скажем, гению Шекспира и гению Достоевского, Но почему бы культуре не захотеть сделать приоритетной не художественную интерпретацию психологических извращений Раскольникова и Ивана Карамазова, а собственно человеческую реакцию на происходящее?

Вот так в конечном счете и появились книги, подобные, скажем, "Повести о настоящем человеке" Б.Полевого, где тяжко страдающие от ран воины кричат из окна госпитальной палаты растерявшемуся старику: "Руби гужи" - спасают лошадь, падающую в прорубь. Повидавшие столько человеческих смертей, они не хотят еще одной гибели - хотя бы и животного. А уж в отношении к людям они, кажется, вообще выходят за пределы допустимого сострадания и доброты. "Ну что вы за человек? Ведь это же чудовищно - смеяться, когда нужно плакать, успокаивать других, когда самого рвет на части", - говорит палатная сестра обреченному на смерть полковому комиссару.

Современному постмодернизму надо бы благоговейно склониться над такими страницами о безмерной самопожертвованности, а не рассуждать о "поминках по советской литературе".

Не исчезла боль в нашем обществе, и чем дальше уходит время военного лихолетья и словно компенсирующего его человеческого благородства, тем очевидней кажется, что тогдашний художественный опыт не историческая подробность прошлого, а живое духовное явление настоящего.

Полевой собственно человеческим акцентом участвовал в создании коллективной "Войны и мира" - вместе с А.Твардовским. М.Шолоховым, В.Некрасовым, К.Симоновым, Л.Леоновым, Ю.Бондаревым, Г.Баклановым, В.Быковым, В.Астафьевым, В.Богомоловым, А.Беком, В.Кондратьевым, М.Каримом. Их персонажи запоминаются не полководческим мастерством, не искусством рукопашного боя, а человечностью. В художественной летописи Отечественной войны солдат Василий Теркин выступает национальным символом, оставаясь простодушным и смекалистым бойцом, носителем народной мудрости, позволяющей ему иронически оценивать военные сводки: "Города сдают солдаты, генералы их берут".

Страницы: 2 3 4 5 6 7 8

Другие материалы:

Философия, литература, лингвистика Древней Индии
В Древней Индии очень высокого развития достигла философия. Наиболее известная школа древнеиндийских материалистов была локаята. Локаятики выступали против основных положений религиозно-философских школ, против религиозного «освобождения» ...

История и логика развития естествознания
Понять, представить себе или усвоить естествознание можно только в его развитии. Дело в том, что современное естествознание включает в себя не только такие науки, как физика, химия, биология и психология, каждая из которых отражает свои с ...

Маргинальность в искусстве
Говорить о маргинальности можно, лишь имея в виду некую топологию класса рассматриваемых объектов, а именно: он должен иметь магистральную организацию. Маргинальное явление предполагает позиционное соотношение с магистралью: оно может быт ...