Мономиф

Страница 9

Пушкин, как пассионарий и Антагонист, был так же фатально обречен. Данзас по пути к Черной речке ронял то пули, то пистолеты, чтобы обратить на себя чье-то внимание и расстроить дуэль. Это было бы очень комично, если бы все не кончилось трагедией. Исход был предопределен - не Дантес, так другой; время пришло. По иной причине, но так же жестко была предопределена и смерть Лермонтова. Он приехал на Кавказ после дуэли, где дрался сперва на пистолетах, потом на саблях - и обошлось без жертв и увечий. Эта дуэль стала предметом насмешек. Если бы и с Мартыновым все кончилось бескровно, обоих просто перестали бы принимать в обществе. И примирить дуэлянтов было невозможно - Лермонтов перехватил личный дневник сестры Мартынова и прочитал его - тут извинениями не отделаешься. Это нам сейчас вольно говорить, что было бы, если бы… Но ничего другого быть просто не могло; к тридцати семи Пушкин созрел для дуэли и смерти, и поздно было что-то менять.

Лежат вчерашние химеры

в песке забвенья золотом,

над ними пролито без меры

чернил, соплей и слёз - о том,

что тихий выдох все печали

легко развеет без следа,

лишь стоит повести плечами -

«Всё это, право, ерунда».

А наши скорбные заботы

никак рукой не развести.

Но разве изменилось что-то?

Кого-то удалось спасти?

Всё так же вздрагивает пламя

сквозь лёд и тьму, сквозь лёд и тьму,

лишь стоит повести крылами -

летишь к нему, летишь к нему.

Пушкин стал Антагонистом не просто как человек, прошедший пик середины жизни. Он стал таковым как Дракон-хранитель, как потасканный жизнью пожилой чиновник, узурпировавший сексуальную жизнь юной красавицы без всякого ответного чувства с ее стороны. Об этом много писали еще сто лет назад - к первому великому юбилею поэта - Иван Романов (Рцы), Петр Перцов, Василий Розанов. Пушкин, как и все его коллеги, постоянно возвращался к вечной теме любовного треугольника: прекрасная юная дама - старый муж, грозный муж - и пылкий юноша, Герой-любовник. Молодые поэты, естественно, идентифицируют себя с Героями-любовниками; может быть именно поэтому поэтам так свойственно умирать молодыми. А стареющий поэт начинает понимать, что вечный сюжет остался все тем же, но сам он уже необратимо передвинут на другую, ненавистную роль. Молодому Пушкину блестяще удавалось передать полную бесперспективность любви стареющего претендента. Еще бы, ведь где-то рядом на этом фоне был он, такой молодой и гиперсексуальный.

Мое седое божество

Ко мне пылало новой страстью.

Скривив улыбкой страшный рот,

Могильным голосом урод

Бормочет мне любви признанье.

Вообрази мое страданье!

Это «Руслан и Людмила», 1820-й год. Пушкину двадцать один.

Режь меня, жги меня,

Не скажу ничего;

Старый муж, грозный муж,

Не узнаешь его.

Он свежее весны,

Жарче летнего дня;

Как он молод и смел!

Как он любит меня!

Как ласкала его

Я в ночной тишине!

Как смеялись тогда

Мы твоей седине!

Это «Цыгане», 1824-й. Пушкину двадцать пять. Но здесь уже слышен первый звонок. Алеко, которого преследует закон, это ни кто иной, как сам Александр Пушкин. У него действительно был роман с реальной цыганкой по имени Земфира, и он действительно легко был ею брошен, заменен другим. Не изменены даже имена; поэма биографична, как уголовная хроника. Единственное отступление от реальности в том, что Земфиру зарезал не брошенный Алеко, а ее новый любовник. Но это сфера фактов; а в сфере желаний все один в один. Пушкин здесь ничего не домыслил.

Еще точнее расставлены акценты в поэме 1825-го года «Граф Нулин», к которой неоднократно обращался Розанов в своей статье о смерти Пушкина. Сюжет поэмы незамысловат. Деревенское именье, провинциальная глушь; муж Натальи Павловны уезжает на охоту, она скучает. Коляска с графом Нулиным, едущим из Парижа в Петербург, переворачивается вблизи именья; графа просят в дом. Во время обеда хозяйка вовсю кокетничает с ним и даже тихонько жмет ему руку. Ободренный таким приемом, граф ночью заходит в спальню Натальи Павловны, но получает там лишь звонкую пощечину. А утром хозяйка вновь мило кокетничает с ним. Но возвращается с охоты муж, и граф, потеряв всякую надежду, уезжает. На этом история кончается, вернее

Могла бы кончиться, друзья;

Но слова два прибавлю я.

Когда коляска ускакала,

Жена все мужу рассказала

И подвиг графа моего

Всему соседству описала.

Но кто же более всего

С Натальей Павловной смеялся?

Не угадать вам. - Почему ж?

Муж? - Как не так. Совсем не муж.

Он очень этим оскорблялся,

Он говорил, что граф дурак,

Молокосос; что если так,

То графа он визжать заставит,

Страницы: 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Другие материалы:

Флорентийский период. Статуя Давида
Вернувшись в 1501 во Флоренцию, Микеланджело получил от правительства республики заказ на создание 5,5-метровой статуи Давида (1501-04, Академия, Флоренция). Установленная на главной площади Флоренции рядом с ратушей Палаццо Веккио (ныне ...

Греческая архитектура
В конце II тысячелетия до н.э. на Пелопоннесский полуостров пришли представители других греческих племен – дорийцы, ионийцы и эолийцы. Страна, в которой они оказались, изобиловала материалами – глиной, пригодной для обжига, деревом, но пр ...

Организации досуговой деятельности молодежи в культурно – досуговых центрах
Досуг – деятельность в свободное время вне сферы общественного и бытового труда, благодаря которой индивид восстанавливает свою способность к труду и развивает в себе в основном те умения и способности, которые невозможно усовершенствоват ...