Граница языка. Единственное имя

Другая информация » Наброски к экологии текста » Граница языка. Единственное имя

Страница 2

Другой знак для обозначения того, что обусловливает бытие знаков, в наше время предложил французский мыслитель Жак Деррида: differance, "различение". Для этого источника умножающихся различий между именами нет вполне подходящего имени. Такие обобщающие понятия, как "Сущность", или "Бытие", или даже само "differance ", - это всего лишь имена, созданные игрой differance, но само оно навсегда останется неименуемым. "Более старое, чем само Бытие, такое differance не имеет имени в нашем языке. Но мы "уже знаем", что если оно неименуемо, то не на время только, не потому, что наш язык еще не нашел или не приобрел это имя или потому что нам следовало бы искать его в другом языке, за пределом ограниченной системы нашего языка, - но скорее потому, что для него вообще нет имени, даже имени сущности или Бытия, даже имени "differance", которое не есть имя . Это неименуемое есть игра, которая делает возможными эффекты имени, относительно цельные атомарные структуры, которые мы называем именами, делает возможной цепь замещений имен, в которую, например, впутан эффект самого имени differance, вынесен, заново вписан, как фальшивый вход или фальшивый выход все еще являются частью игры, функцией системы".

Деррида имеет в виду, что имя "differance" - лишь одно из многих имен, втянутых в игру самого differance, и значит, у differance нет и не может быть одного, привилегированного имени. Действительно, "differance", как бы ни было глубокомысленно истолкование этого слова, само остается всего лишь языковым знаком, состоящим из букв латинского алфавита. Но значит ли это, что язык в поисках своих внеязыковых оснований, того "последнего" означаемого, которое делает возможным само означивание, обречен вращаться лишь в кругу условно-заменяемых имен? Бесконечность знаковых замещений и подстановок, о которых говорит Деррида, не есть замкнутая цепь, но цепь, постоянно натягиваемая в предчувствии разрыва. Жизнь языка никогда не бывает столь полной и захватывающей, как на грани десемиотизации, в момент разрыва семиотической цепи и обретения точного имени, когда само явление выступает как знак самого себя. Разрыв в цепи означающих может быть описан, в терминах Лакана, как травма языка, но это и есть главное событие в жизни языка - не образование еще одного условного знака, но внесение внутрь языка того, что ему внеположно и делает возможным все знаки и сам язык. Это не только травма языка, но это и его экцесс, праздник его победы над собой. В том-то и суть, что язык постоянно борется против собственной условности - и достигает цели, когда внезнаковое входит в язык и начинает обозначать само себя. Очевидно, из "темницы языка" все-таки есть выход. То "чистое", "белое", "неименуемое", что окружает язык, может быть впущено в сам язык. " " - это и есть привилегированное имя, в котором письменный язык совпадает со своей внеязыковой основой.

С тем, что выход из языка, создаваемый включением в него внеязыковых реалий - это иллюзорный, "фальшивый" выход, можно согласиться лишь отчасти. Действительно, любая реалия, включенная в знаковую систему, сама становится знаком, даже окружающая среда текста превращается в " ", берется в кавычки, а значит, втягивается в круговорот знаков, в игру самого языка. Но именно такое "ознаковление" среды есть одновременно изживание знаковости самого языка. Две стороны этого процесса: семиотизация реальности и десемиотизация языка - непрерывно взаимодействуют и дополняют друг друга. Реалия становится знаком себя в той же мере, в какой знаковость языка сходит на нет, открывая место внезнаковому присутствию. Вхождение внезнакового в язык есть одновременно акт выхождения языка из себя, пауза, пробел, умолчание, указание на то, о чем нельзя говорить и что само говорит о себе своим присутствием. То, что не сказывается в языке, показывает в нем себя, или, согласно еще более сильному утверждению Л. Витгенштейна, "то, что может быть показано, не может быть сказано".

В таком знаке, как " ", язык показывает свою границу, а за ней - ту превосходящую область мира, которая не может быть сказана внутри языка, но может быть лишь показана. Тем же путем, каким " " входит в язык, язык сам выходит из себя, пользуется лазейкой между кавычками, чтобы выйти во внеязыковое пространство. Прекращая сказывать, язык теперь начинает показывать, действовать как индекс, указка, нацеленная на внеязыковой контекст. " " как раз и находится на границе сказывания в языке (знаком чего являются кавычки) и показывания того, что лежит за пределом языка и является условием его существования.

Страницы: 1 2 3

Другие материалы:

Техника и культура средневековья
История культуры оказывается непосредственно связанной с процессом, начавшимся в конце первого тысячелетия нашей эры, продолжавшимся до XVI века и получившим название второй промышленной революции. Духовное брожение и обновление, которое ...

Жанры голландской живописи 16-18 века
Определение "голландская" по отношению к живописи Северных Нидерландов до отделения в XVII в. семи Соединенных провинций от испанских Нидерландов остается спорным. Это подтверждают и немногочисленные образцы искусства XIV в. (ф ...

Примитивизм
- направление, возникшее в европейском и русском искусстве в начале ХХ века. Его главным признаком было программное опрощение художественных средств, обращение к различным формам примитивного искусства - народного и детского творчества, п ...